«Великий невроз» в искусстве Франции. Обзор книги Д.О. Мартыновой

Мария А. Лопаткина

Российский государственный педагогический университет имени А.И. Герцена, Санкт-Петербург, Россия, lopatkina-m@inbox.ru

Аннотация

Рецензия знакомит с монографией Д.О. Мартыновой «„Великий невроз“ в искусстве Франции второй половины XIX века». Автор исследует патологический дискурс и феномен истерии, анализируя влияние этой медицинской проблемы на французское изобразительное искусство XIX столетия. В своей работе Д.О. Мартынова прослеживает историю психиатрии и показывает ее отражение в творчестве Тони Робера-Флери, Огюста Родена, Фелисьена Ропса, Анри де Тулуз-Лотрека и других мастеров.

Ключевые слова:

невроз, истерия, патология в искусстве, фотография, Жан-Мартен Шарко, «Фотографическая иконография Сальпетриера»

Для цитирования:

Лопаткина М.А. «Великий невроз» в искусстве Франции. Обзор книги Д.О. Мартыновой // Academia. 2026. № 2. С. 200–200. DOI: 10.37953/2079-0341-2026-2-1-200-200

The Great neurosis in France Art: A Review of Darya Martynova

Maria A. Lopatkina

Herzen State Pedagogical University of Russia, St Petersburg, Russia, lopatkina-m@inbox.ru

Abstract

The review introduces the monograph by Darya Martynova, titled “The Great Neurosis in France Art of the second half of the 19th century”. The author explores pathological discourse and the phenomenon of hysteria, analyzing the impact of this medical issue on 19th-century French visual arts. In her study, Darya Martynova traces the history of psychiatry and demonstrates how it was reflected in the work of Tony Robert-Fleury, Auguste Rodin, Félicien Rops, Henri de Toulouse-Lautrec, and other masters.

Keywords:

neurosis, hysteria, pathology in art, photography, Jean-Martin Charcot, Salpêtrière

For citation:

Lopatkina, M.A. (2025), “The Great neurosis in France Art: A Review of Darya Martynova”, Academia, 2026, no 2, рр. 200−200. DOI: 10.37953/2079-0341-2026-2-1-200-200

Монография Дарьи Олеговны Мартыновой «„Великий невроз“ в искусстве Франции второй половины XIX века» стала масштабным исследованием на стыке патологического дискурса и визуальной культуры (ил. 1). Автор анализирует малоизученные биографии и художественные методы ряда мастеров, стремясь раскрыть это актуальное явление. Книга посвящена иконографическому анализу визуальных маркеров истерии в искусстве того времени. Сама «истерия» рассматривается как заболевание со строго определенным набором телесных проявлений, который воспроизводился на протяжении Нового и Новейшего времени и до сих пор актуализируется в периоды социальных кризисов. В иконографии эти симптомы выражаются через экспрессивные изогнутые позы, телесные арки и меланхолию ‒ эти и другие маркеры подробно исследует Д.О. Мартынова.

Тема патологии в искусстве и прежде становилась объектом исследования. Однако Мартынова впервые проводит целостный, всесторонний анализ конкретного девиационного образа – истерии, прослеживая эволюцию представлений об этом феномене и его иконографию в искусстве. Эта монография первое в отечественном искусствознании комплексное исследование невротических поз и жестов в визуальной культуре Франции XIX века. Исследование опирается на архивные материалы и визуальные источники, собранные в России и Франции. В их числе – фонды Национальной библиотеки Франции и музея Шарко в Париже, Новой глиптотеки Карлсберга в Копенгагене и музея Фелисьена Ропса в Намюре. Важной частью источниковедческой базы стали эпистолярные материалы (в том числе ранее неопубликованные) художников, писателей и поэтов XIX‒XX веков. Особое значение при сборе материала имело обращение автора к новой методологии. Этот подход опирается на метод ретроспективный психиатрии и концепцию нейромимезиса – копирования и воспроизведения образов «бесноватых» из произведений старых мастеров. Автор анализирует формирование «истерического архива», прослеживая эволюцию визуальных репрезентаций: от трактовки истерических поз как признака бесноватости до их интеграции в медицинский дискурс XVIII столетия и последующего накопления иконографического материала вплоть до ХХ века. Автор рассматривает этот процесс сквозь призму цикличности патологического образа. Такой подход позволяет по-новому интерпретировать искусство и актуализировать подобные девиантные образы.

Важным в исследовании оказалось определение предпосылок для появления невротической иконографии. Отмечается, что на ранних этапах медицина не обладала инструментами для выявления конкретной симптоматики невроза, поскольку заболевание зарождалось и развивалось латентно, долгое время оно воспринималось как феномен, лежащий за гранью человеческого сознания. Это порождало многочисленные мифы о происхождении болезни; в частности, долгое время истерия воспринималась как знак дьявольского вмешательства (или «метка дьявола»). Именно невозможность визуализировать изменения психики и стало поводом для детального изучения сознания в XIX веке.

Работа направлена не только на историческое рассмотрение истерической визуальности, но и появление новых феминных иконографических положений, а также то, как медицинская иконография и патологическая эстетика оказывает влияние на социально-культурное положение женщины и современное искусство. Исследование начинается с анализа исторической справки заболевания и первых авторов, обращавшихся к анализу симптоматики невроза. Автор выдвигает гипотезу, согласно которой именно женщина в большей степени подвержена эмоциональной лабильности и психической нестабильности, склонна к меланхолии и проявлениям истерии. В ходе анализа монография убедительно подтверждает тезис о глубокой стигматизации женской роли в культуре рассматриваемой эпохи. Автор обращается к идее Гиппократа о дисбалансе гуморов (сочетания четырех жизненных жидкостей: флегмы, крови, желтой и черной желчи) и к его идее о том, что истерические проявления обусловлены сексуальной пассивностью. Дается представление о всевозможных интерпретациях женского безумия и методах его лечения с древности до рассматриваемого периода.

Д.О. Мартынова пишет, что из-за поддержания интереса к «болезни» истерия стала повсеместной и проявилась в разных странах под разными названиями, но с коррелирующим набором визуальных маркеров: коллективизм, хаотичные движения, судороги, бессвязная речь и другие. В Средние века отсутствие четкого понимания природы и методов лечения этого недуга привело к «охоте на ведьм» и поиску религиозно-мистических (дьявольских) первопричин заболевания.

Растущий интерес к мистическому спровоцировал в XIX веке период активного развития литературного процесса, появления новых направлений и значимых произведений, а также и фотографии на эту тему, развивалась и научная психиатрия. Благодаря быстрому развитию культуры и технологий, художественная парадигма тоже подверглась изменениям. Девятнадцатое столетие стало эпохой, когда пристальный интерес к человеческой личности и ментальной норме прослеживался в творчестве многих французских писателей: Эмиля Золя, Густава Флобера, Оноре де Бальзака, братьев Гонкуров и других.

Первая глава посвящена этимологии названия книги. Понятие «великий невроз» отсылает к теории психиатра Жана-Мартена Шарко (1825‒1893), исследовавшего феномен истерии – одного из самых неоднозначных явлений в истории медицины. Автор пишет о том, что, изменив средневековую концепцию демонизации женщин, «Франция времен Шарко» позволила взглянуть на проблему с медицинской точки зрения, обозначая «великую болезнь века». «Новые» врачи сняли оковы с пациентов и «вступили» с ними в диалог. Обращение Ж.-М. Шарко к иконографии истерического тела способствовало исследованию этого явления с медицинской точки зрения и популяризации этой темы в изобразительном искусстве Франции.

Автор отмечает, что первым, кто обратился к исследованию мономаний, стал врач Жан-Этьен-Доменик Эскироль. Совместно с французским графиком Жоржем-Франсуа-Мари Габриэлем он создал первый физиогномический альбом пациентов больницы Сальпетриер, стремясь классифицировать и упорядочить визуальные проявления психических расстройств. Доктор Шарко стал продолжателем «большого» исследования, в котором вместе с художником Полем Рише, создал ряд искусствоведческих работ. В них врач стремился продемонстрировать влияние истерии на живопись старых мастеров. В связи с невозможностью маркировать душевнобольных по анатомической индивидуальности, автор исследует работы Шарко, чтобы обозначить важность создания «иконографии безумия» для дальнейшего определения душевного расстройства по мимическим и телесным изменениям. Именно инаковая телесность формирует своеобразный алфавит «одержимости», который начиная с 1850-х годов стал активно документироваться с помощью фотографии. Благодаря ряду изобретений Шарко и Рише истерия стала набором «телесной поэтики» и «языка жестов», что в дальнейшем будет культивироваться среди паттернов последующих эпох.

В связи с постоянным дисбалансом положения женщины в «мужском мире» Нового времени истерия стала имитацией любых органических заболеваний. В отдельном параграфе автор анализирует месмеризм (ил. 2) – теорию немецкого врача и астролога Франца Антона Месмера, выдвинутую во второй половине XVIII века. Эта концепция предполагала групповое лечение пациентов путем активации «магнитных флюидов» при их погружении в специальную «ванну Месмера». Благодаря театрализованным практикам месмерические сеансы были проиллюстрированы рядом художников и показаны как приемы лечения ментальных расстройств (ил. 3). Мартынова детально исследует историю становления месмеризма, связанные с ним дискуссии и изобразительные источники, фиксирующие эту практику. Вскоре месмеризм начали приравнивать к оккультизму и гипнозу, поскольку к XIX столетию психиатрия окончательно утвердилась в качестве самостоятельной области медицинской науки. Тем самым, автор интерпретирует работы художников как свидетельство их причастности к «истерическому» архиву, а самого врача изображает карикатурно – как шарлатана.

Исследователь анализирует феномен публичных медицинских сеансов, в ходе которых пациенты через театрализованные демонстрировали симптомы неврологических расстройств. В «амфитеатре Шарко» эти проявления принимали форму искусственно созданных «телесных конструктов» умалишенных (ил. 4). Эти проявления представляют оммаж драматическим позам античности, Леонардо да Винчи и другим мастерам. Несколько параграфов книги посвящены фотоархиву Сальпетриер и изобретениям Шарко. Благодаря этому читатель может проследить переход от донаучного восприятия невротических расстройств к их всестороннему анализу, поиску методов лечения и популяризации медицинских знаний через художественную иконографию. Таким образом, во Франции эпохи Шарко девиантное поведение постепенно перестало восприниматься как следствие дьявольского вмешательства. Это, в свою очередь, спровоцировало конфликт между церковными институтами и зарождающейся психиатрией. И привело к социокультурному феномену увлечения истерией, что впервые было рассмотрено в отечественном искусствознании.

Вторая глава продолжает тему медицинских портретов из больницы Сальпетриер в искусстве и психиатрии, но через новый медиум XIX века – фотографию. Автор обращается к графическому методу Этьена-Жюля Маре, который заключался в использовании хронофотографии как объективного свидетельствования телесных изменений в процессе припадка. Благодаря этому искусство фотографии получило междисциплинарный аспект, образовав отдельное направление – «медицинский портрет». Д.О. Мартынова опирается на труды ученых, чтобы определить развитие «медицинского портрета». Так в монографии появляется информация о развитии стереотипизации внешности человека, синоптических таблиц и иных исследований, связанных с поиском активных мимических особенностей и поведенческих паттернов, присущих душевнобольным. Они способствуют верификации безумцев в изобразительном искусстве, собранной в «Фотографическую иконографию Сальпетриер» из нескольких томов. Автор детально рассматривает «ломаные» и арочные позы, экстаз, «клоунство», искаженную мимику-гримасу, скрученные вытянутые руки и пальцы, гипертрофированные конечности, образы спящих пациентов и другую иконографию. Поскольку многие деятели считали фотографию отражением чистой объективности, визуализация «болезни» тоже стала свидетельством истины заболевания. Однако создана эта «истина» была синтетическими методами, в том числе с помощью электрических импульсов тел, тонирования фотографий и других, которые подробно рассмотрены в первых двух параграфах второй главы.

Важным стало рассмотрение в финале второй главы роли Альбера Лонда для фотографии и психиатрии, занимавшего должность директора фотографической службы больницы Сальпетриер. Он разработал специальную камеру с 12 объективами, способную запечатлеть движение человека и животного в последовательности через увеличенную длительность выдержки, например, эпилептический припадок мог быть зафиксирован поэтапно. Использование фототехники для фиксации синтетически выстроенных поз пациентов способствовало широкому тиражированию данного феномена посредством историко-искусствоведческих и медицинских исследований в журнале «Новая иконография Сальпетриер». Д.О. Мартынова подробно рассматривает этот исторически важный для медицины этап, который отражает заинтересованность Сальпетриер как в классификации психопатологических проявлений, так и в развитии изобразительного искусства и пластики (Рише создавал имитации патологических поз в воске и других материалах).

Ценность третьей главы заключается в подборе произведений искусства, интерпретирующих невроз из «театра Сальпетриер». Это, прежде всего, произведения, в которых проявляются типичные для истерии ракурсы и позы (истерическая арка, припадок, меланхоличная отрешенность и т.д). Рассматриваются иллюстрации Шарля Поля Ренуара, Даниэля Вьержа, Армана Готье, Тони Робера-Флери, Пьера-Андре Бруйе и других авторов. Изображая как деятелей медицины (Ж.М. Шарко и П. Рише), так и их пациентов, они зачастую придавали своим работам сатирический оттенок. Ярким примером служит работа Тони Робера-Флери «Доктор Филипп Пинель освобождает от оков психически больных в больнице Сальпетриер в 1795 году» (1878) (ил. 5). В этой картине отчетливо прослеживаются истерическая морфология, публичная демонстрация обнаженного женского тела и подчеркнутая инаковость пациентки. С одной стороны, подобная репрезентация стигматизировала сам феномен безумия, но с другой – демонстрировала медицинский «контроль» над болезнью. Автор подробно анализирует французскую графику своего времени и выявляет художественные образы, коррелирующие с медицинскими практиками той эпохи, в частности  «Балу сумасшедших».

Творчество Огюста Родена, Фелисьена Ропса и Анри Тулуз-Лотрека также вошло в фокус внимания автора. В частности, Д.О. Мартынова опирается на труды таких исследователей, как Барбара Ларсон, Джудит Кладель, Наташа Руиз-Гомез, посвятивших феномену Родена фундаментальные научные работы. В них автор настоящей монографии находит подтверждение связи Родена с Шарко, выделяя в произведениях скульптора – в монументальном рельефе «Врата ада» (1880‒1917), выраженную истерическую симптоматику. Эта работа – подлинный «алфавит невроза». Ключевыми выразительны средствами и методами здесь становятся неровная, фактурная поверхность скульптуры, прерывистость и контурность линий.

Творчество Фелисьена Ропса и Анри де Тулуз-Лотрека также развивало и переосмысляло медицинский дискурс эпохи. Обращаясь к репрезентации феминности, они черпали вдохновение в знаменитом издании «Фотографическая иконография Сальпетриер». Д.О. Мартынова обратилась к нескольким циклам рисунков Ропса, в которых он сочетал тему сексуальности, колдовства и истерии – в том числе в рамках созданного им образа «дочерей Евы». Художник стремился отождествить женственность с грехопадением, трактуя поступок Евы как патологический союз со змеем. Через эротизированные образы Ропс демонизировал «сатанинскую» природу женщины, представляя ее в различных ипостасях – в частности, как проститутку или объект вуайеризма.

В отличие от Ропса, Анри де Тулуз-Лотрек адаптирует медицинскую иконографию к контексту парижских увеселительных заведений – кабаре и кафешантанов, что оказало глубокое влияние на изобразительное искусство той эпохи. Исследуется как театральные постановки в подобных заведениях способствовали широкой популяризации физиогномики безумия, и прослеживается проявление витальной энергии в развлекательной среде. Кроме того, автор анализирует патологическую семантику этих образов как отражение социокультурного феномена Парижа конца позапрошлого века, обращаясь к визуальным источникам, где запечатлены танцы с элементами бессознательного импульса, напоминающего эпилептический припадок (ил. 6). Все это способствовало формированию особого «закрытого» языка жестов, который воспринимался современниками как манифест свободы самовыражения.

Пристальное внимание уделяется произведениям Жюля Бастьен-Лепажа, Жака Луазеля, Жана Вебера, Сары Бернар и других художников. В их наследии автор выявляет образы литературных и исторических персонажей, наделенных иконографией ментальных расстройств. Подобная визуализация лишь усиливает существовавшую в культуре стигматизацию таких личностей как Офелия, Саломея и Жанна д’Арк.

«Великий невроз» Д.О. Мартыновой это значимый вклад, поскольку автор опирается на труды тех, кто изучал истоки глубокого интереса художников к патологической иконографии вплоть до 2000-х годов. В отечественном искусствознании этот феномен «истерических вспышек» ранее не рассматривался как предпосылка для формирования новых художественных паттернов. Синтез философских, искусствоведческих и медицинских подходов, осуществленный Д.О. Мартыновой, позволяет раскрыть истерию как конструкт –социально навязанный ярлык, сводивший природу заболеваний к гендерной идентичности.

Важным итогом становится вывод о том, что в контексте рубежа XIX‒XX веков патологическая симптоматика не являлась прямым цитированием «театра Сальпетриер», а выступала метафорой состояния современного общества.

Литература

Мартынова 2024 – Мартынова Д.О. «Великий невроз» в искусстве Франции второй половины XIX века. СПб.: Алетейя, 2024. 286 с.

References

Martynova, D.O. (2024), Veliky nevroz v iskusstve Frantsii vtoroi poloviny XIX veka [Great Neurosis in theart of France in the second half of the 19th century], Aleteya, St Petersburg, Russia.